«Кроме любви твоей, мне нету солнца…»

Одесский воздух напоён любовью… Банальная фраза, избежать которой не удалось по одной причине – это правда.

У памятника Пушкину пахнет ландышами и нарциссами, у Оперного – нарциссы уже готовы уступить место сирени, фиолетовые гроздья которой будто поглядывают лукаво в ожидании 9 Мая. (По необъяснимому капризу природы сирень в Одессе зацветает именно в этот день). А на Приморском целуются скворцы…

Хочется говорить о любви. О мужчинах. И о женщинах. Сегодня – о тех, что покоряют мужчин, и только поэтому оказываются вписаны в историю.

Название моей заметки – признание Маяковского в одном из самых пронзительных его стихотворений – продолжается словами «…а я и не знаю, где ты и с кем».

Оно посвящено Лиле Брик – не очень красивой, своенравной, капризной. Она сумела превратить его любовь в профессию – «любимая женщина Маяковского». И не давала забыть о себе и об их порой безумных отношениях даже тогда, когда и любви уже не было, и Маяковского не стало. Сильная женщина. «Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа» - это тоже о ней.

…Но может потому, что трогательный май за окном, хочется говорить о любви не менее трогательной. И такая ведь была у Маяковского – уже после женщины-цунами Брик он в Париже влюбился в Татьяну Яковлеву, утончённую эстетку, не понимающую и не принимающую его рваных стихов. И его самого тоже.

«Он такой колоссальный и физически, и морально, что после него – буквально пустыня» – напишет Яковлева матери после его отъезда. А он прокричит в стихах: “Я все равно тебя когда-нибудь возьму – одну или вдвоем с Парижем!” Но… не судьба. Она была совершенно к нему равнодушна. Абсолютно.

Только история всё равно не закончилась. Маяковский во время своего пребывания в Париже получил гонорар за выступления и положил его в банк на имя очень известной цветочной фирмы, с условием, что несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой будут приносить цветы.

Ты не поверишь, дорогой читатель, – цветы приносили до 1991 года. До самой смерти Яковлевой. 60 лет после смерти поэта несколько раз в неделю раздавался звонок в дверь, посыльный приносил цветы со словами: «От Маяковского». Гортензии, орхидеи, пармские фиалки, а в день её рождения – золотистые хризантемы.

Не знаю, как у тебя, читатель, а у меня, когда об этом пишу, холодок по коже… Я будто слышу, как пытается нежно дышать тот, кого называли «ледокол» и «человек-пароход».

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.

Татьяна Яковлева говорила, что выжила в оккупированном фашистами Париже только потому, что продавала эти роскошные букеты на бульваре. Каждый цветок – это маяковское «люблю», значит, это любовь спасала её от голодной смерти…

Закончилась война, менялись посыльные, выросла дочь, родились внуки, а цветы всё несли.

Татьна Яковлева – де Плесси – Либерман сохранила все письма Маяковского –они и сейчас в семейном архиве. А её писем к нему не нашли: перепиской поэта после его смерти занималась Брик, которая навсегда для себя (и истории!) решила, что она – единственная любимая женщина поэта.

Две разные женщины, две музы. Какую из них любил больше Маяковский? Не знаю. Но ни одна не любила его. Чуть –чуть играла в любовь замужняя Лиля Брик и совсем не притворялась Татьяна Яковлева.

«Кроме любви твоей, мне нету моря…»